— Потрясающе! — воскликнул этот наглец, не отреагировав на мою колкость. — Для меня как историка большое событие познакомиться с живой французской маркизой!

— Мистер Вонахью больше привык к ископаемым…

— Мы, американцы, хвалимся своей демократией, но отчаянно завидуем древним европейским родам… — Он опять сделал вид, что не заметил моей насмешки. — Признаюсь, я всегда мечтал, чтобы перед моей фамилией стояло де, ле, фон или ван. Но это так же невозможно, как невозможно изменить цвет своих глаз!

— Но изменить прическу и сбрить усы — в ваших силах, — не удержалась я, испытывая все большее раздражение.

— Леди Клео полагает, что это поможет?

— Ничто не мешает вам попробовать, мистер Вонахью. — Я откровенно хамила, но не чувствовала ни малейших угрызений совести: напротив, признаюсь, мне хотелось, чтобы он тоже нагрубил мне, а не растекался малиновым сиропом.

— Прошу меня извинить, леди, я отлучусь на четверть часа. — Он неожиданно поднялся из-за стола и многозначительно, причем далеко не малиново-сиропно, посмотоел мне в глаза. — Я действительно попытаюсь кое-что предпринять для леди Клео.

— Хорош? — спросила Жаннет после его ухода.

— Слишком банален и слащав для человека науки. Мы, кажется, собирались на корт или пойдем купаться?

— Твоей коже сейчас лучше обойтись без морской воды, а корт на открытом солнцепеке. Потерпи денечек.

— Может, мне сразу улететь в Англию? — Ее забота начала меня раздражать. — А у тебя уже есть компания, археолог вернется через пятнадцать минут.

Но Жаннет сумела уговорить меня спрятаться от солнца в бильярдном зале и научить играть. Она ловко разбила шары, а от второго удара два из них прямиком отправились в лузу.

— Видела, что я делаю? Теперь ты. — Рамкой она собрала шары и протянула мне кий. — Попробуй, это не так трудно.